[0:00]Представьте, вы заходите в магазин, а там ни души. Свет включен, техника работает, касса тоже. Но в зале никого нет. Полки частично пустые. И не потому, что закончился товар, а потому что его просто некому разложить. Пытаетесь попасть в поликлинику, а ближайшая запись через 3 месяца. И причина тоже не в сбоях, врачи всё ещё есть, вот только их слишком мало. На сайтах сотни вакансий, вроде и условия хорошие, да и зарплаты достойные. Но неделями на них никто не откликается. Звучит как антиутопия, правда? Но в некоторых странах повседневность выглядит так уже сегодня. Южная Корея, Япония, Китай, Германия, Италия. Они живут в реальности, где работников просто не хватает. И дело тут не в кризисе или в провале политики. Дело в том, что за последние 40 лет произошло нечто фундаментальное. В девяностых мир был занят другой проблемой – перенаселением. Об этом писали книги, строили теории, принимали законы. Казалось очевидным: людей слишком много и скоро планета просто не выдержит. Но произошло ровно обратное: новые поколения стали реже заводить детей. Где-то из-за быта, где-то из-за цен, а где-то просто потому что не хотят. Параллельно люди стали жить дольше. Намного дольше. Медицина шагнула вперёд, и то, что раньше казалось пределом, стало нормой. Появилось поколение, которое не спешит заводить детей и живёт дольше своих родителей. Снижение рождаемости, увеличение продолжительности жизни, и мир начал стареть. Не метафорически, а буквально. Теперь всё больше стран сталкиваются с одними и теми же вопросами: что делать, когда работников меньше с каждым годом? Кто будет лечить, учить, строить и платить налоги, если молодёжи всё меньше? Как обеспечить пенсии, если взносы падают, а получателей всё больше? И главное, можно ли это остановить или уже поздно? А если хотите лучше понимать, как экономические события, глобальные тренды реально касаются каждого из нас, подписывайтесь на наш Telegram-канал Falcon Finance. Ссылка в описании под этим видео, QR-код на экране. А теперь к истории.
[1:45]Чтобы понять, как мир оказался в ситуации, где не хватает людей, стоит вернуться на несколько десятилетий назад. В восьмидесятых демография выглядела совсем иначе. В среднем на одну женщину приходилось почти четыре ребёнка. Особенно высокая рождаемость была в Африке, Южной Азии, Латинской Америке. Мир стремительно молодел. Эксперты всерьёз обсуждали, как прокормить такое количество людей, если население продолжит расти теми же темпами. Сегодня всё изменилось. Сейчас в среднем в мире рождается около двух с небольшим детей на одну женщину. И это с учётом стран, где рождаемость всё ещё остаётся высокой. В большинстве развитых государств цифры гораздо ниже. Чтобы лучше понимать масштабы, нужно понять, как работает так называемый коэффициент рождаемости. Это не количество детей у конкретной женщины, а показатель, который рассчитывается в среднем по стране: сколько детей родится на одну женщину за всю жизнь, если сохранятся текущие тенденции. Условно, если показатель равен двум, это значит, что на 1000 женщин приходится примерно 2000 рождений. Такой уровень считается порогом воспроизводства населения, при нём его численность не растёт, но и не сокращается. Сейчас многие страны находятся намного ниже этой границы. В Южной Корее коэффициент 0,78. Это означает, что на каждую 1000 кореянок в среднем приходится только 780 новорождённых. В Японии около 1,3, в Италии и Испании чуть выше единицы. Даже в Китае официально заявляют показатель 1,3, хотя независимые демографы считают, что он ещё ниже. Одновременно с падением рождаемости растёт продолжительность жизни. За последние 40 лет средняя планка увеличилась почти на 10 лет. Там, где раньше возраст 60 лет считался пожилым, люди всё чаще доживают до 80 и больше. Современная медицина научилась справляться с болезнями, которые в прошлом считались смертельными. Благодаря этому пожилых становится больше, и это стабильная, устойчивая тенденция. Вместе оба эти процесса формируют долгосрочный сдвиг: молодых меньше, старших больше, и соотношение продолжает меняться. В какой-то момент это приводит к перелому. В 2018 году впервые в истории на планете стало больше людей старше 64 лет, чем детей младше 5. ООН признал это моментом демографического перехода. Для отдельных стран он наступил гораздо раньше. В Японии уже сегодня средний возраст населения приближается к 50 годам. Более трети граждан старше 65. В Китае к 2022 году впервые за 60 лет зафиксировали сокращение населения. Оно уменьшилось почти на 1 млн человек за один год. Это стало шоком для экономики, которая десятилетиями опиралась на массовую молодую рабочую силу. И этот резерв стремительно сокращается. А Россия прошла демографический перелом ещё в девяностых. Тогда население страны достигло пика 148 млн. После этого началось устойчивое сокращение. На фоне экономического хаоса рождаемость резко просела. С двух детей на одну женщину в конце восьмидесятых до одного с небольшим к концу девяностых. Сейчас коэффициент около полутора. Население 144 млн. И даже с учётом миграций из бывших советских республик оно продолжает снижаться. И больше всего экспертов беспокоит не факт старения, а его скорость. Западным странам в прошлом требовалось почти столетие, чтобы доля пожилых выросла вдвое. Южной Корее на это понадобилось всего 18 лет. Китаю и Японии чуть больше двадцати. Такие темпы раньше были просто невозможны. И что важно, этот процесс уже нельзя развернуть в обратную сторону. Даже если рождаемость внезапно поднимется до прежнего уровня, пройдут десятилетия, прежде чем это отразится на рынке труда или бюджете. А люди, которые в ближайшие годы выйдут на пенсию, уже есть. Их количество известно заранее, и оно растёт. Мир стал старше, а страны стареют быстрее, чем успевают к этому адаптироваться. И вот что интересно, это произошло не само по себе. Люди не проснулись однажды утром с решением перестать рожать детей. За этим стоят конкретные причины: экономические, социальные и культурные. И чтобы понять, можно ли что-то изменить, нужно сначала разобраться, почему вообще так получилось.
[5:24]Если посмотреть на карту мира в разрезе рождаемости, видна чёткая закономерность: чем богаче и урбанизированнее страна, тем меньше там детей. Это не совпадение. Начнём с самого очевидного, с денег. В шестидесятых годах ребёнок в развитой стране обходился семье относительно недорого. Образование часто было бесплатным, жильё доступным, медицина не разорительной. Один работающий родитель мог содержать семью с тремя-четырьмя детьми. Сегодня всё иначе. В США вырастить одного ребёнка до 18 лет обходится семье среднего класса примерно в 230.000 долларов, без учёта университета. С университетом — не менее 300.000. В Южной Корее ситуация ещё жёстче: там образование детей — это культ. Средняя семья может тратить до 40% дохода на образование одного ребёнка. В Сеуле, где жильё стоит космических денег, молодые пары просто не видят вариантов, как дать ребёнку достойное будущее. В 2023 году южнокорейский социолог в интервью Bloomberg сказал: молодые люди здесь не против детей, они против бедности, которая придёт вместе с детьми. С жильём — отдельная история. В том же Лондоне средняя цена квартиры в 12 раз превышает среднегодовой доход, в Токио — в 11 раз. Если 30 лет назад человек в 25 мог купить жильё и завести семью, то сегодня в 25 ты выплачиваешь студенческий кредит и снимаешь комнату. Параллельно изменилась роль женщин. В восьмидесятых в большинстве развитых стран меньше половины женщин работали. Сегодня это около 70%. Их доход критически важен, без него ипотеку не потянуть. Но рынок труда по-прежнему устроен так, будто у работника нет детей. Декрет короткий или неоплачиваемый, детские сады дорогие или их нет. В Японии даже появилось отдельное слово — матахара. Это сокращение от английского maternity harassment. Дискриминация женщин, которые уходят в декрет или просто планируют завести ребёнка. Им могут намекать, что беременность — это необоснованная нагрузка на команду. Их переводят на менее престижные должности или просто увольняют. И всё это в стране, где рождаемость так на критически низком уровне. Женщины после декрета часто теряют карьеру. В результате часто выбор стоит между карьерой и детьми. Франция и Скандинавия попытались это изменить. Они ввели длинные оплачиваемые декреты, субсидии на детские сады и налоговые льготы. Рождаемость там стала, правда, выше — около 1,7 ребёнка на женщину, но всё равно она недостаточна. Потому что дело не только в деньгах: изменились ценности. Для предыдущих поколений семья с детьми была классическим сценарием жизни. Сегодня это один из вариантов, а не обязательная программа. Люди хотят путешествовать, развиваться, пробовать разное. А дети — это ответственность, которая съедает время, деньги, свободу. В 2019 году в США опросили молодых людей от 18 до 29 лет, которые не планируют детей. 56% ответили так: просто не хочу. Не из-за денег или карьеры, просто не хочу. Это выбор. Ещё один фактор — неуверенность в будущем. Молодые выросли в эпоху кризисов: финансовый кризис 2008, пандемия, климатические катастрофы. Многие не уверены, что мир будет безопасным. В социальных сетях даже появилось движение Birth Strike: люди отказываются рожать из-за климатического кризиса. Одна участница сказала The Guardian: я не хочу приводить ребёнка в мир, который горит. Когда будущее выглядит всё менее предсказуемым, люди начинают внимательнее относиться к деньгам и к тому, как вообще устроена экономика. И неудивительно, что всё больше внимания сегодня привлекают новые финансовые инструменты, в том числе криптовалюты. И, кажется, уже очевидно, что тема крипты никуда не исчезнет, но у многих по-прежнему остаётся вопрос: как вообще с этим работать и с чего начать? А начинать всегда надо с фундамента. К слову, в нашем сообществе есть полностью бесплатный курс из восьми коротких уроков, его можно спокойно посмотреть за один вечер. Внутри всё: от понимания устройства рынка до первых практических шагов. Важно сказать, что наше сообщество мы развиваем уже 4 года. Сейчас внутри более 14.000 человек. Если хочется пойти глубже, внутри также есть все необходимые инструменты: чат с реальными сделками участников и нашей командой, база знаний, которая регулярно пополняется. Прямые эфиры с разборами рынка и даже ИИ-ассистент для быстрого и продвинутого анализа. И самое важное: всё это доступно абсолютно бесплатно, без каких-либо подписок, скрытых продаж или чего-то подобного. Поэтому, если вам интересно, откликайтесь: ссылочка будет в описании, QR-код на экране. Ну а мы двигаемся дальше. Культурные особенности тоже играют роль. В Восточной Азии давит перфекционизм. Там не принято рожать просто так: нужно дать ребёнку лучшее. Если не уверен, лучше не рожать вообще. В Европе и Америке играет роль индивидуализм. Личная свобода конкурирует с идеей многодетной семьи. Получается замкнутый круг: города дорожают, и люди откладывают детей. Рождаемость падает, экономика стареет. Когда она стареет, растёт неуверенность. А неуверенность — это ещё один повод не рожать. Правительства пытаются это переломить. Южная Корея потратила больше 200 млрд долларов за 16 лет: пособия, субсидии на жильё, льготы. Но рождаемость только падает. Венгрия при президенте Орбане запустила агрессивную политику: семьи с тремя детьми освобождаются от налога пожизненно, получают субсидии на машину и жильё. Рождаемость немного выросла, но всё ещё не дотягивает до уровня, при котором население перестаёт сокращаться. Потому что люди рожают не потому, что государство заплатит. Они рожают, когда чувствуют, что у них есть стабильность, время, поддержка, и они этого хотят. А таких людей становится всё меньше. Но экономика всё ещё работает по правилам другого мира: мира, где молодых много, пенсионеров мало и каждое поколение больше предыдущего. Где система может быть щедрой, потому что за неё заплатят армия будущих работников. Но этой армии больше нет, а обязательства остались, и они огромны. И самое большое из этих обязательств — пенсии. Потому что именно здесь математика перестаёт сходиться быстрее всего. Большинство пенсионных систем в мире работают по принципу pay-as-you-go, или «плати по мере поступления» — то есть работающие сегодня платят налоги, и из этих налогов государство выплачивает пенсии тем, кто уже на пенсии. Система держится на балансе, где достаточно много работников и не слишком много пенсионеров. В шестидесятых годах в развитых странах на одного пенсионера приходилось примерно пять работающих. Пять человек скидывались, чтобы содержать одного. Система работала комфортно. Сегодня в среднем, по данным Организации экономического сотрудничества и развития, это соотношение 3 к 1. В Японии — 2 к 1. В Италии приближается к двум. К 2050 году, по прогнозам, во многих странах будет 1,5 работника на одного пенсионера. Полтора человека должны будут содержать одного. Чувствуете, к чему это ведёт? Либо налоги на работающих вырастут до неподъёмных уровней, либо пенсии упадут до нищенских. Либо пенсионный возраст поднимется так высоко, что люди будут работать до 70 и дольше. Скорее всего, случится всё сразу и понемногу. Но даже небольшие изменения уже вызывают бум. В 2023 году во Франции президент Макрон объявил о повышении пенсионного возраста с 62 лет до 64. Звучит не так уж драматично, всего 2 года. Но на улицы вышло больше миллиона человек. Плечом к плечу бастовали транспортники, мусорщики, учителя. Париж утонул в мусоре, а протесты шли неделями. Правительство провело закон через конституционный обход без полноценного голосования в парламенте. Опросы показали: больше 2/3 французов против. Но Макрон настоял: без этого пенсионная система уйдёт в дефицит на 13 млрд евро к 2030 году. Франция тратит на пенсии почти 15% от ВВП, это один из самых высоких показателей в мире. А в США главная пенсионная система страны — фонд Social Security, по прогнозам, истощится к 2034 году. Если ничего не изменить, выплаты автоматически сократятся на 20-25%. И это официальный прогноз правительства. А пока пенсионная проблема набухает, здравоохранение уже сыпется. Пожилые люди болеют чаще и дороже. В Японии человек старше 85 лет тратит на медицину в среднем в 7 раз больше, чем сорокалетний. Проблема не только в деньгах, проблема в людях. В Германии, например, прогнозируют нехватку 240.000 медицинских работников к 2030 году. В Японии, по оценкам правительства, к 2026 году понадобится дополнительно 700.000 специалистов по уходу за пожилыми. Откуда их взять, непонятно. Потому что работа сиделки тяжёлая и низкооплачиваемая. Молодые не хотят идти в эту профессию, а спрос растёт каждый год. И когда системы не справляются, начинаются трагедии. В двадцатом году пандемия ударила по домам престарелых во всём мире. В Канаде военные, которых отправили помогать в дома престарелых Квебека и Онтарио, обнаружили там ужасающие условия. Жителей оставляли в грязных подгузниках часами, не кормили, не поили. Некоторые умирали от обезвоживания, а не от вируса. А во Франции в 2022 году разразился скандал с одной из крупнейших в стране сетью домов престарелых Orpea. Журналист Виктор Кастане опубликовал расследование, где описал системные злоупотребления: жителей морили голодом, экономили на подгузниках и оставляли лежать в собственных испражнениях. Правительственная проверка подтвердила факты. Акции Orpea рухнули на 70%, а руководство отправили под следствие. Эти истории не единичны. Они показывают, что даже в благополучных странах базовый уход за пожилыми может проваливаться: не из-за бедности, а из-за отсутствия контроля, персонала и человеческого отношения. И одновременно рушится третья опора — рынок труда. В Японии сейчас 1,3 вакансии на одного соискателя. То есть работодатели предлагают больше рабочих мест, чем есть людей, готовых их занять. В Германии 2 млн незакрытых вакансий. В США после пандемии 3 млн человек досрочно ушли на пенсию и не вернулись. Не хватает учителей, не хватает водителей грузовиков, не хватает строителей, сантехников, электриков. Целые профессии стареют, а молодёжь туда не идёт. Компании начинают конкурировать за людей так же жёстко, как раньше конкурировали за контракты. Поднимают зарплаты, предлагают гибкий график, бонусы. Но людей всё равно не хватает, потому что их физически меньше. В Японии 1000 малых предприятий закрываются каждый год не из-за убытков, а из-за того, что владелец выходит на пенсию, а передать бизнес некому. Экономика, построенная на росте, вдруг обнаруживает, что главный ресурс — люди — заканчивается. И заканчивается быстро. Но что дальше: обрушение, стагнация, пересборка или всё-таки адаптация? Мы как раз недавно рассказывали в Telegram, как может измениться рождаемость к 2050 году. И почему рост населения всё больше смещается в другие регионы. Кому интересно, ссылка будет в описании под этим видео, QR-код на экране. Но мы возвращаемся снова к нашей истории. Игнорировать перемены уже не получается. Дефицит людей чувствуется в экономике, в бюджетах, в повседневной жизни. Выход ищут все: от правительств до малых бизнесов. Кто-то автоматизирует, кто-то зовёт мигрантов, кто-то пересобирает правила игры, чтобы работать с теми, кто остался. Получается по-разному, но выбора нет: нужно что-то делать. Начнём с самого очевидного решения: если людей не хватает, почему бы не заменить их машинами там, где это возможно? Япония здесь впереди планеты всей. Там уже давно поняли: если рабочих рук становится меньше, значит, нужна автоматизация. В Токио есть сеть магазинов FamilyMart. Там запустили пилотный проект: роботы раскладывают товар на полках. Вот только этими роботами управляют дистанционно операторы из Филиппин. То есть человек сидит в Маниле, видит через камеры, что происходит в магазине в Токио, и управляет механической рукой. Американский Amazon задействовал больше 520.000 роботов на своих складах по всему миру. А в Германии автопроизводитель BMW переделал целые заводские линии под стареющих работников. Специальные подъёмники, эргономичные рабочие места, лучшее освещение. Роботы взяли на себя самые тяжёлые операции. Звучит как спасение, правда? Но есть нюанс. Роботы хороши там, где задача предсказуема и повторяема: склады, заводы, кассы. Но есть огромные сферы, где автоматизация пока не работает. Вспомните тот же уход за пожилыми. Япония пробует роботов-компаньонов, роботизированные экзоскелеты для сиделок. Но робот не заменит человеческое тепло, разговоры и эмпатию. Он не примет сложные медицинские решения, не утешит, не поддержит. Строительство, ремонт, медицина — всё это требует человеческих рук, опыта, гибкости мышления. И даже там, где автоматизация возможна, она требует времени и денег. Крупные корпорации могут себе это позволить, а маленький семейный бизнес — нет. О'кей, если с роботами всё не так просто, может, пойти по другому пути? Если своих людей не хватает, то можно привести чужих. А вот здесь начинается настоящая война за мигрантов. И Канада уже открыто сделала ставку на это. В 2022 году страна приняла 437.000 постоянных иммигрантов. В результате население Канады в 2022 году выросло на более чем 2,5%. Это самый быстрый темп роста среди стран большой семёрки. И 96% этого роста — иммиграция. Без неё Канада бы сокращалась, как Италия или Япония. Канадское правительство говорит об этом прямо: нам нужны люди, у нас стареет население, не хватает работников, рождаемость низкая, иммиграция — это экономическая необходимость. А Германия в 2023 году запустила так называемую карту возможностей. Балльная система: набираешь баллы за образование, опыт, знание языка, возраст. Если набрал нужное количество, то получаешь визу, приезжаешь и ищешь работу. Их цель — привлекать 50.000 квалифицированных специалистов ежегодно. Даже Япония, страна, которая десятилетиями закрывалась от иммиграции, начала открывать двери. В 2019 году ввели новую визу для работников в 14 отраслях, включая строительство, сельское хозяйство, уход за пожилыми и общепит. К концу 2025 года в Японии по этой визе работают уже больше 150.000 человек. И да, с одной стороны, миграция, правда, работает. Канада, Австралия, США растут во многом благодаря притоку людей. А Германия избежала демографического коллапса за счёт миллионов иммигрантов. Но и здесь есть пределы. Во-первых, политика. Иммиграция всегда вызывает сопротивление: люди боятся культурных изменений, конкуренции за рабочие места и так далее. В Европе это привело к росту правых партий. Во-вторых, откуда брать мигрантов, если весь мир стареет? Сегодня Германия привлекает медсестёр с Филиппин, Британия — из Индии, Канада — из Нигерии. Но даже миграция не решает проблему полностью, ведь иммигранты тоже стареют. Через 20-30 лет они сами выйдут на пенсию. Это отсрочка, а не решение. Тогда, может быть, третий путь? Что если заставить людей работать дольше? Пенсионный возраст растёт по всему миру. Германия поднимает его с 65 до 67. Франция туда же. Великобритания планирует довести до 68 лет к середине века. А Дания уже объявила, что страна будет привязывать пенсионный возраст к продолжительности жизни автоматически: живём дольше, значит, работаем дольше. И Япония здесь снова впереди. Там уже сейчас 25% людей в возрасте выше 65 лет продолжают работать, и правительство активно поощряет компании нанимать людей вплоть до 70 лет. В США доля работающих в возрасте 65+ выросла с 12% в девяностых до 19% сегодня. Многие просто не могут позволить себе уйти: сбережений не хватает, а медицина дорогая. И компания адаптируется: вводят гибкий график, удалённую работу, частичную занятость для пожилых сотрудников. Siemens, например, запустил программу переквалификации для работников 50+. Звучит разумно, но есть проблема: не все могут работать до 70. Офисный работник, наверное, может. Учитель, в целом, тоже. Но строитель, шахтёр, медсестра, которая 20 лет таскает пациентов — к этому возрасту у многих здоровье уже не то. Вот почему любая пенсионная реформа встречает такое сопротивление. Получается замкнутый круг: роботы помогают, но не везде. Миграция работает, но её мало, и она вызывает протесты. А продление рабочей жизни логично, но социально болезненно. Мир пытается адаптироваться, где-то лучше, где-то хуже. Но честный ответ такой: идеального решения пока нет. Есть только комбинация частичных решений, каждое из которых работает лишь отчасти. И пока страны ищут баланс, вопрос остаётся открытым: а что, если адаптироваться не получится?
[20:09]Давайте честно: демография — не кризис, который можно решить за пару лет. Это медленное, но необратимое течение. И оно уже меняет то, на чём строилась экономика последних 100 лет. Раньше рост был довольно простой формулой: чем больше людей, тем больше работников, потребителей и ВВП. В восьмидесятых Япония росла на 4% в год. В двухтысячных Китай рос на 10. И причина была в расширяющейся рабочей силе. Сегодня эта привычная форма ломается. За последние 20 лет Япония в среднем растёт меньше, чем на 1% в год. Италия почти не двигается. Германия балансирует на грани стагнации. И причина не в ошибках, а в демографии. По оценкам Организации экономического сотрудничества и развития, без серьёзных изменений средний рост в развитых странах упадёт с 1% в десятых годах до 0,5% в ближайшие десятилетия. И да, это всё ещё катастрофа, но есть существенное замедление. А в мире, где всё завязано на рост: от пенсии до инвестиций, замедление быстро становится проблемой. И во всём этом существует один парадокс. С одной стороны, старение сдерживает инфляцию: ведь пожилые меньше тратят, больше копят, спрос падает. Япония жила в таком режиме 30 лет: с нулевой инфляцией и низкими ставками. С другой стороны, старение может её разогнать. Когда не хватает работников, растёт давление на зарплаты и издержки. Это уже случилось после пандемии по всему миру. Какой из сценариев окажется главным, пока непонятно. Но ясно одно: привычная макроэкономика уже не работает. Появляется ещё один фактор, о котором редко говорят — смещение глобального веса. Стареют США, Европа, Япония, Китай. А вот Индия, Африка, часть Латинской Америки — молодые и растущие. К 2030 году в Индии будет больше миллиарда человек трудоспособного возраста: больше, чем во всех странах Организации экономического сотрудничества и развития вместе взятых. Африка за 25 лет удвоит своё население. Нигерия поднимется на третье место в мире по численности. И если эти регионы смогут раскрыть свой демографический потенциал, обеспечат образование, рабочие места, инфраструктуру, то центр тяжести мировой экономики сдвинется: от стареющего севера к молодому югу. А вот если не смогут, то нас ждёт необратимая волна миграции, нестабильности и экономического давления. В любом случае, через 30 лет карта мира, скорее всего, будет другой. Можно ли это остановить? Вряд ли. Даже если рождаемость внезапно подскочит, эффект проявится не раньше, чем через 20 или 30 лет. А те, кто выйдет на пенсию в ближайшие годы, уже есть. Их число известно заранее. Остаётся только адаптироваться. Автоматизировать, менять правила, перестраивать институты и искать людей за пределами границ. И важно понимать: мы уже живём в новой реальности. В мире, где труд — это дефицит, где страны конкурируют за людей так же, как раньше делали это за нефть, газ или технологии. Все хотят молодых, образованных, здоровых. И делают ставку на визы, гражданство и льготы. Это и есть новая геополитика: геополитика демографии. Справится ли с этим экономика, зависит от того, насколько быстро она научится жить без привычного резерва людей. Потому что кризисы и рецессии она уже проходила. Но выдержит ли она их без людей? Вот главный вопрос. Ответ мы узнаем в течение ближайших двух десятилетий. А теперь вопрос к вам, друзья: как вы думаете, эту проблему ещё можно решить или остаётся только приспосабливаться? И что бы вы сделали на месте своей страны? Обязательно напишите об этом в комментариях, интересно, что вы думаете. Спасибо, что досмотрели это видео до конца. Обязательно поддержите канал лайком, подпиской, если тема вам зашла. И до встречи в следующем выпуске. Пока-пока.
