[0:00]Эдвард Сноуден покинул транзитную зону аэропорта Шереметьево и пересёк границу России. 9 июня 2013 года к объективам выходит человек, который ещё совсем недавно работал внутри одной из самых закрытых структур на планете, и за несколько минут он переворачивает представление о всей частной жизни каждого человека в XXI веке. Каждый раз, когда ты отправляешь кому-то личное фото, когда набираешь сообщение и надеешься, что его никто не увидит, когда заходишь на сайт, будучи уверенным, что остаёшься наедине с экраном, помни, ты не один, потому что за тобой наблюдают не время от времени, а постоянно. И обо всём об этом узнаёт весь мир. Так вот, этот самый человек рассказывает, что американские власти годами в тайне требовали от крупнейших IT-компаний, от производителей смартфонов, да поисковиков и соцсетей передавать данные обо всём, что пользователи делают в сети. Телефоны, камеры, микрофоны превращались в самые настоящие инструменты слежки. И цель далеко не всегда преступники или, например, террористы, чаще всего обычные люди, такие же, как и мы. Всё это официально оправдывалось безопасностью страны, но чем дальше, тем очевиднее становилась: система служила не только защите. Она стала механизмом контроля. Более того, внутри неё находились те, кто использовал доступ просто из любопытства. Достаточно было ввести имя бывшего партнёра, знакомого или популярного человека, и перед ними открывалась вся цифровая биография: переписки, фото, поисковые запросы, звонки, абсолютно всё. Но и это лишь малая часть картины, потому что слежка сегодня это не только государство, это и крупные корпорации, которые делают всё то же самое. Они фиксируют каждый твой шаг и собирают цифровую копию тебя самого. В результате получается модель, которая способна предугадывать, что ты, например, купишь, что выберешь и о чём задумаешься в следующие несколько минут. То есть будущее, которое раньше называли антиутопией, уже здесь, причём давно. Просто большинство предпочитает этого не замечать. И сегодня мы увидим, как устроена крупнейшая система наблюдения нашего времени и почему она представляет опасность и есть ли вообще шанс выйти из-под её контроля. Итак, многолюдные улицы Гонконга - идеальное место, чтобы раствориться в толпе. На площади стоят двое журналистов. Они ждут человека, которого никогда не видели и не знают, вообще, как он, в принципе-то, и выглядит. У них есть лишь один ориентир: у него должен быть кубик Рубика. Проходит несколько минут, и они замечают его. Без лишних слов они уходят вместе. Отель, личный номер. Первое, что делает мужчина, просит убрать телефоны. Он не хочет рисковать. Журналисты недоумевают. Каким образом вообще может произойти утечка? Ответа нет. Мужчина просто молча кладёт телефоны в микроволновку. Простой способ экранировать сигнал, затем включает камеру и только после этого начинает говорить. Он называет своё имя - Эдвард Сноуден. Специалист по компьютерным системам и защите информации, на тот момент частный подрядчик агентства, отвечающего за электронную разведку США. Ранее - сотрудник ЦРУ. И вот он пришёл, чтобы рассказать то, что не должно было стать публичным, но чтобы понять, как он вообще оказался в этом номере, нужно вернуться назад. Когда Сноуден подаёт только ещё заявку в ЦРУ, его ждёт стандартный путь отбора: тесты, интервью, проверки и полиграф. Он проходит всё без проблем. И его наставником становится человек - Корбин О'Брайан. Тот сразу обозначает задачу - борьба с терроризмом. Не с оружием в руках, а борьба с клавиатурой в руках. Что это значит? Это значит перехват сообщений, анализ звонков, защита секретных данных. О'Брайан объясняет, объясняет простую вещь, что войны больше не ведутся на далёких фронтах, теперь они происходят здесь в чатах, письмах и телефонных разговорах. И это новая линия обороны. И если страна снова окажется под ударом, ответственность ляжет на них. Чтобы проверить новичков, им дают практическое задание - создать закрытую сеть связи, защитить её, а затем уничтожить и восстановить с нуля. Главная цель - удерживать систему рабочей как можно дольше. Средний результат по больнице - это около 5 часов. Если кто-то не укладывается в восемь, испытание считается проваленным. И Сноуден завершает задачу за 38 минут. О'Брайан уверен, что произошла ошибка. Он перепроверяет всё вручную, но не находит ни одного изъяна, система безупречна. Вне работы жизнь тоже идёт своим чередом. Сноуден знакомится с Линси Милс, фотографом, с которой он переписывался через сайт знакомств. Они долго разговаривают, находят общий язык и вскоре начинают встречаться. А тем временем обучение продолжается. О'Брайан напоминает группе о Четвёртой поправке Конституции США. Что это такое? А это о праве человека на неприкосновенность дома, собственности и личной жизни. То есть о том, что государство не имеет права следить или проводить обыски без законного ордера. Сноуден всё слушает и улыбается. Ему нравится то, что он слышит. Он верит в эти принципы, верит в законы и верит, что система, частью которого он, собственно говоря, и стал, действительно им следует. Но вот в какой-то момент О'Брайан делает оговорку, небольшую, почти между делом. Он объясняет, что обычный судебный ордер - штука опасная. Если его оформить по всем правилам, человек может догадаться, что за ним наблюдают. А что это значит? А это значит, что он начнёт вести себя иначе. Поэтому, - говорит О'Брайан, - в отдельных случаях используют другие механизмы - закрытые. Решения выносятся в специальных судах, о которых не пишут в газетах и не спорят в телешоу. Сноуден внутренне напрягается: секретные суды. Он не задаёт вопросов, но в голове сразу возникает цепочка, от которой становится не по себе. То есть, если суд закрыт, кто за ним тогда наблюдает? Если процесс засекречен, кто проверяет, что закон вообще соблюдается? И он молчит. Но именно в этот самый момент у него впервые появляется ощущение, что в конструкции, которой он так верил, есть тёмные зоны. И вот здесь мы делаем паузу, потому что дальше без контекста двигаться нельзя. Чтоб понять, что именно раскрыл Сноуден и почему это взорвало, по сути-то, весь мир, нужно сначала разобраться в фундаменте. Как вообще устроена разведка в США? Соединённые Штаты - это не один большой шпионский офис. Это сложная система, где разные структуры отвечают за разные уровни реальности, и основная нагрузка распределена между тремя ведомствами: ФБР, ЦРУ и АНБ. У каждого, естественно, своя зона ответственности. ФБР работает внутри страны, это такая внутренняя безопасность: терроризм, мафия, коррупционные схемы, радикальные группировки. То есть, если угроза возникает на американской территории, это их самое поле. В своё время именно ФБР удалось дожать Аль Капоне, человека, который, по сути, контролировал весь Чикаго и чувствовал себя практически неприкосновенным. Позже уже в XXI веке бюро оказалось в центре расследования теракта на Бостонском марафоне. Проще говоря, ФБР - это те, кто следит, чтобы внутри самой системы не начался пожар. ЦРУ же играют на другом поле. Их интересует всё, что происходит за пределами США. Иностранные правительства, вооружённые группировки, режимы, которые могут представлять угрозу, также режимы, которые не могут представлять угрозу, но нужно всем показать, что они представляют эту самую угрозу. Кстати, об этом более подробно я говорил в одном из предыдущих роликов про ЦРУ. Обязательно рекомендую посмотреть. Так вот, методы, чтоб воздействовать на всё это извне соответствующие. Например, в 1953 году агентство участвовало в свержении иранского премьер-министра, который решил взять под контроль нефтяную отрасль. Позже ЦРУ занималась подготовкой кубинских эмигрантов для попытки сместить того самого Фиделя Кастро, а во время Холодной войны агентство вело десятки тайных операций, пытаясь сдерживать влияние СССР по всему миру. То есть, если ФБР - это полиция внутри страны, то ЦРУ - это игрок на глобальной шахматной доске. Но есть структура, которая всегда стояла особняком - Агентство национальной безопасности. Самое закрытое, самое технологичное. Ну, и, пожалуй, самое недооценённое до определённого момента. АНБ появилась в 1952 году по секретному указу президента Гарри Трумэна, настолько секретному, что о существовании этого агентства долгое время не знал даже Конгресс.
[9:02]То есть изначально задача была вполне конкретной: перехват коммуникаций иностранных государств. В первую очередь, конечно же, естественно, Советского Союза и его союзников, то есть это телефонные линии, радиосигналы, любые признаки военных или разведывательных планов. То есть, если ЦРУ отправляло людей прямо туда, в поле, действовать, то вот АНБ шпионило дистанционно через технологии, естественно. Но со временем мир всё-таки изменился, и вместе с ним изменилась и АНБ. А это что? А это электронная почта, мобильные звонки, интернет в целом, в конце концов. Я уж молчу про социальные сети. Короче, граница между иностранным и внутренним начали просто-напросто стираться. И именно здесь начинается та самая история, которая позже получит имя Сноудена. Впрочем, проблемы с границами возникли задолго до него. Ещё в 1970-х стало известно, что ФБР вело слежку за Мартином Лютером Кингом младшим. Агентство устанавливало прослушку в гостиничных номерах, фиксировало его разговоры и собирало сведения о его личной жизни. Не ради какой-то там безопасности, а как потенциальный рычаг давления. Да, конечно, этот скандал тогда ещё удалось замять, но он оставил важный вопрос, на который так и не было дано честного ответа. Что вообще происходит, когда инструменты, созданные для защиты, начинают использовать против тех, кого они должны защищать? Когда вся эта история всплывает наружу, общество реагирует мгновенно, без лишних размышлений - с гневом. Выясняется, что государственные структуры годами спокойно топтали Четвёртую поправку, ту самую, которая должна была быть бетонным забором между человеком и властью. Право на личную жизнь, на неприкосновенность, на то, чтобы в твоём доме не было лишних глаз и ушей, о которых ты не знал. И вот под давлением скандала Конгресс вынужден показать активность не потому, что вдруг прозрел, а потому что нужно срочно снизить градус возмущения. Так появляется закон, принятый в 1978 году. Он известен как FISA. Формально важный шаг. Теперь любое наблюдение внутри страны должно получать судебное разрешение. Но, как это часто бывает, дьявол прячется в деталях. Эти дела не рассматриваются как обычные в обычных судах. Там нет открытых заседаний, нет адвокатов, нет второй стороны. Слушания проходят за закрытыми дверями. Судей назначает напрямую Верховный суд. И говорить имеет право только государство. Человек, за которым следят, об этом не узнаёт никогда. И тут возникает логичный вопрос: насколько реальным был этот самый контроль? И ответ даёт сухая статистика. Почти все запросы, около 99%, одобряются. То есть закон существует, но как ограничитель он работает примерно так же, как знак осторожно перед обрывом. А потом наступает утро 11 сентября 2001 года. Самолёты, башни близнецы, Пентагон. И с этого момента страна переходит в режим, в котором допустимо почти всё. Лишь бы подобное больше не повторилось. Под лозунгом национальной безопасности США начинают строить самую масштабную систему наблюдения в истории. Такую, где понятие частной жизни постепенно теряет вообще, в принципе, какой-то смысл. И неважно, находишься ты внутри страны или за её пределами. Это касается абсолютно всех. И очень скоро станет понятно, насколько далеко эта система зашла и как глубоко она засела в повседневную жизнь всех людей. Ну, а мы возвращаемся в Гонконг. В тот самый номер приходит ещё один журналист Юэн Маккаскил из The Guardian. И именно через журналистов Сноуден планирует вынести всё на свет. Он отлично понимает цену. Его могут объявить предателем, объявить шпионом, записать в угрозу национальной безопасности. И оптимистичный сценарий - долгие годы в тюрьме, а пессимистичный - исчезновение в системе, где нет ни окон, ни протоколов. Но, несмотря на всё это, он идёт до конца, потому что, по его логике, альтернативы просто нет. Если он промолчит, не скажет уже точно никто. И Сноуден показывает первый инструмент - XKeyscore. Внешне почти ничего особенного. Интерфейс напоминает обычный поисковик, только вместо сайтов он ищет, он ищет по людям: по их письмам, сообщениям, запросам, звонкам, короче, по всему. Такой, знаете ли, браузер для избранных, в котором можно найти всё, что хочешь, про другого человека. И с этой системой Сноуден познакомился ещё раньше, во время работы в Женеве на ЦРУ. Там он сблизился с одним аналитиком. Этого человека звали Гэбриел Сол. Гэбриел предложил пожить у него. Ну, так удобнее, ближе к работе, обычная история. И вот однажды вечером Сноуден замечает, как Гэбриел запускает программу и вводит фразу: "Убить президента". Через несколько секунд экран заполняется результатами: тысячи совпадений, переписки, история поисков, логи звонков. И Сноуден спрашивает: "Ты между какими людьми ищешь? Как выбираешь, чьи компьютеры проверять?" Гэбриел улыбается: "Никак, мы не выбираем, мы смотрим вообще всех". Позже Сноудену дают уже конкретную задачу: найти уязвимость у Марвана Аль-Кирмани, банкира с Ближнего Востока. Гэбриел открывает базу и вводит имя. И почти мгновенно появляется полный портрет. Деньги, медицинские данные, онлайн-активность, круг общения, системы автоматически разбивают контакты на уровни. Первый уровень - самые близкие: семья, партнёр, друзья. Второй - работа, знакомые и деловые связи. Гэбриел предлагает начать как раз-таки с первого круга. Он кликает на профиль жены брата Марвана. И в этот момент включается камера её ноутбука. Она у себя дома, в комнате. Она раздевается. И тут Сноуден замирает. Почему? Да потому что именно в этот момент становится ясно: это уже не какой-то анализ данных, это не борьба с угрозами, это просто-напросто прямая трансляция чужой жизни без разрешения, без суда, без права отказаться. После этого Гэбриел идёт ещё дальше. Он открывает ещё один профиль, и это дочь Марвана - подросток 15 лет. Несколько кликов, и перед ним разворачивается её цифровая жизнь: страница в соцсетях, переписки с подругами, сообщения парню. То, что обычно остаётся за закрытой дверью подростковой комнаты. Сноуден не выдерживает. Разве на такое не требуется разрешение, хоть какое-то? Суд, ордер там, какие-то формальности? Гэбриел реагирует спокойно, буднично, почти лениво. Для этой системы разрешения не нужны. А эти специальные суды, - добавляет он с усмешкой, - они существуют для галочки, бумаги подписываются автоматически. И в этот самый момент внутри Сноудена что-то окончательно, бесповоротно надломилось. Уже вечером он рядом с Линси. Обычная, тихая сцена, где два человека, которые любят друг друга, у которых близость. То есть ощущение безопасности. Но вдруг он ловит взглядом маленькую чёрную точку на экране ноутбука. Камеру. И мысль приходит мгновенно и безжалостно. Если можно смотреть за всеми, значит, можно и за ним самим. У него перехватывает дыхание, сердце начинает колотиться, паника накрывает с головой. И оно и понятно. Я представляю, какой там был уровень шизы. И вот здесь важно сделать одну оговорку. То, что показано в художественной версии всей этой истории, не сильно расходится с реальностью. После 11 сентября в США запускается программа тотальной цифровой разведки, и речь идёт уже не о конкретных подозреваемых. Логика меняется. Новая цель - собрать всё, вообще обо всех, а уж потом решать, что с этим совсем добром делать. И вот тогда основных методов было ровно три. Первый - через крупнейшие технологические гиганты. Гиганты, такие, знаете ли, компании рынка, которые соглашаются передавать данные пользователей. А они никуда не денутся, они по-любому согласятся, сами понимаете. А что это? Это у нас социальные сети, поисковики, производители устройств, облачные сервисы, письма, сообщения, фотографии, документы, резервные копии, короче, всё, всё, всё. И всё это оказывается внутри системы. Фактически, человеку с доступом достаточно ввести имя, и он получает развёрнутую хронику чужой жизни. Что ты искал ночью? Кому писал в момент слабости? Какие фото отправлял тем, кому доверял? И очень быстро выясняется, что этим пользуются не только по службе. Сотрудники начинают заглядывать в жизни партнёров, бывших, знакомых и публичных фигур просто потому, что могут, просто потому, что, ну, уж очень интересно. Это явление становится настолько массовым, что внутри агентства ему дают собственное название - любовная разведка. Второй метод назывался Upstream. Здесь уже не требовалось договариваться с компаниями. Данные перехватывались прямо в процессе передачи. Любое письмо, любое сообщение. Короче, любой запрос путешествует по физическим каналам связи. А что это? А это кабели, узлы и серверы. И вот АНБ получило доступ к ряду таких точек благодаря закрытым соглашениям с телекоммуникационными корпорациями. То есть вся информация попросту копировалась на лету. Всё, что происходило через эти узлы, автоматически оказывалось в архиве. Без разбора. Третий способ был самым прямолинейным и самым пугающим, наверное. В устройства людей внедрялись шпионские программы. Телефоны, компьютеры, планшеты. И с этого момента можно было отслеживать каждое нажатие клавиши. А это что значит? А это значит, что можно было получать пароли, переписки, копировать файлы, читать почту. И главное, в любой момент включить микрофон или камеру. Ну, а дальше - дистанционное наблюдение. Можно смотреть, слушать, короче, наблюдать в режиме реального времени. Всё это объяснялось, естественно, заботой и безопасностью. Но здесь возникает ключевой вопрос: насколько безопасно это для обычного человека? Когда государство знает о тебе всё, это уже не защита, это власть. И последствия такого контроля куда серьёзнее, чем может показаться. И это не какая-то гипотеза и не сценарий на будущее, это происходит прямо сейчас. И совсем скоро вы увидите, как эти данные используются не просто для наблюдения, а для влияния на взгляды, на решения и даже на то, кому разрешено пересекать границу, а кому нет. В какой-то момент Сноуден понимает, что оставаться в ЦРУ дальше он просто не может, и он уходит.
[20:28]Но почти сразу ему предлагают альтернативу - работу не менее закрытую, но уже по линии Агентства национальной безопасности. То есть формально подрядчик, а фактически всё тот же внутренний круг. Он сомневается, но в голове крутится простая мысль. Страна только что выбрала нового президента - Барака Обаму, который говорил о прозрачности, о правах и перезагрузке. И, возможно, теперь что-то действительно изменится, но это была ошибка. Первое задание выглядит безобидно. Сноуден подключается к проекту резервного хранения государственных данных. Смысл очень простой: создать цифровой сейф, то есть полную копию всего, чем располагает государство: письма, отчёты, реестры, базы. То есть, по сути, идея подаётся как мера безопасности на случай кибератак, катастроф или сбоев, чтобы ни один файл не исчез. Проект дают название - Epic Shelter. Запомним его. И к этому мы ещё вернёмся. Со временем Сноудена переводят дальше в подразделение, о котором официально почти ничего не рассказывают. Но именно там он впервые видит систему целиком и понимает: речь идёт не только о террористах, под наблюдением оказываются страны, которые считаются союзниками США. Это кто? А это Япония, Германия, Бразилия, Мексика, Бельгия. И он видит, как в режиме реального времени перехватываются телефонные линии, управляются беспилотники, осуществляются кибератаки на больницы, энергосети и системы жизнеобеспечения. То есть, какой вывод он делает? А вывод очень простой: если государство внезапно перестаёт быть дружественным, ему не нужны танки и ракеты. Достаточно нескольких команд, и страна погружается во тьму: без связи, без электричества, без защиты. Слежка касается не только стран, но и конкретных людей: политики, главы государств, первые лица. Президент Мексики, канцлер Германии. А вместе с ними крупнейшие бизнес-игроки. Читаются письма, записываются разговоры, анализируются документы по торговым сделкам и переговорам. Цель не скрывается даже внутри системы - получить преимущество. Играть на опережение, при необходимости давить. Международная политика превращается в игру, где у одной стороны всегда больше карт на руках. Постепенно для Сноудена становится очевидно: история про борьбу с терроризмом - это удобная, красивая упаковка, а настоящая задача, естественно, контроль. Причём контроль экономический, социальный, политический - любой контроль. Контроль, чтобы сохранить доминирование любой ценой. И тут возникает вопрос: а причём здесь обычные люди? Стоит ли им вообще переживать, если они не президенты и не какие-то крупные банкиры? Ответ, конечно же, да, потому что при тотальной слежке первым исчезает не безопасность, первым исчезает свобода говорить, свобода мыслить. Начинается шиза. И когда ты знаешь, что каждое слово может быть зафиксировано, ты начинаешь себя редактировать. Убираешь острые формулировки, избегаешь политики, становишься тише не потому, что тебе нечего сказать, а потому что не хочешь последствий. И это уже не какая-то теория, это наша реальность. Но вернёмся в 2019 год. Правила въезда в США меняются, и каждый, кто подаёт заявку на визу, обязан перечислить свои аккаунты в социальных сетях, все, все без исключений. Официальная причина - поиск угроз, экстремизм, призывы к насилию, связь с опасными группами, но на практике это означает совершенно другое. Государство получает доступ к твоим взглядам, к тому, с кем ты общаешься, к тому, что ты лайкаешь и чем интересуешься. И если в прошлом ты критиковал власть, поддерживал радикальные идеи или просто, просто подписывался не на те аккаунты, решение может быть простым - отказ. Без объяснений, без диалога и без возможности что-то доказать. Со временем гайки закручиваются ещё сильнее. После громкого убийства одного из правых активистов, публично поддерживавшего Трампа, власти делают жёсткое заявление. Иностранцам, которые в соцсетях выражают одобрение произошедшему, могут просто аннулировать визы, а в отдельных случаях - просто выдворить из страны. И вот здесь происходит важный сдвиг. Система, которая якобы должна была защищать, начинает выполнять совершенно другую функцию. Она больше не охраняет, она предупреждает: лучше, лучше молчать. А когда люди боятся высказываться, спорить и критиковать, демократия начинает рушиться. Потому что демократическая система работает только при одном условии, когда у человека есть право говорить вслух то, что он думает, и не ждать за это последствий. Но есть ещё одна вещь, которая исчезает почти незаметно. То, о чём я говорил чуть ранее, свобода думать. Когда у государства есть доступ ко всей твоей цифровой биографии, к поисковым запросам, просмотрам, лайкам и репостам, оно может понять, понять тебя лучше, даже чем ты сам. Как ты рассуждаешь, что тебя пугает, на какие триггеры ты реагируешь. А дальше возникает соблазн: не запрещать напрямую, а аккуратно направлять человека в нужную сторону, так, чтобы человек был уверен - это его собственное мнение и его собственный выбор. Ровно по этому принципу работала Cambridge Analytica - компания, которая занималась политическим консалтингом во время кампании Дональда Трампа. В их распоряжении оказались данные миллионов пользователей социальных сетей: фотографии, лайки, подписки, возраст, местоположение, интересы, короче, всё. И из этого всего собирались подробные психологические портреты. То есть кто чего боится, кого что злит, что способно его убедить. И дальше каждому пользователю показывали свою версию реальности. Если ты опасаешься миграции, тебе подсовывают ролики о преступности и хаосе. Если для тебя важна религия, ты видишь посты о защите традиционных ценностей. Если ты молод и либерален, тебе внушают, что все политики одинаковы, и голосовать бессмысленно. В итоге каждый живёт в своей собственной информационной капсуле, специально подобранной под него. В матрице, если хотите. И в этой мозаике побеждает Трамп. Нет, это, конечно, не единственный фактор, но игнорировать его влияние - значит закрывать глаза на очевидное. Власти, власти любят повторять, что слежка спасает жизни. И иногда это действительно так. Но настоящий вопрос звучит иначе: где проходит граница? Кто следит за теми, кто вообще следит? И в какой момент защита превращается в угрозу? И именно здесь разговор перестаёт быть абстрактным, потому что дать государству полный доступ к данным о своих гражданах, а потом использовать этот инструмент без жёстких ограничений - это риск, который касается каждого человека и каждого государства. Но самое тревожное даже не в этом. Сегодня такими массивными информацией владеют не только власти. Их собирают, покупают и перепродают сотни частных компаний. Чтобы влиять на то, что ты видишь, что чувствуешь, что хочешь и что покупаешь, да и вообще, какие решения принимаешь. И самое неприятное во всей этой истории - им даже не нужно за нами подглядывать. Мы сами всё отдаём каждый день. Так вот, возвращаемся к Сноудену. Он мчится домой и первым делом выводит Линси в сад. Подальше от стен, подальше от розеток, подальше от техники. И он объясняет коротко: за ним наблюдают. В доме могут быть микрофоны. Он просит вести себя как обычно, но если она заметит что-то странное, использовать зашифрованную почту, доступ к которой он ей даст. В ту же ночь Сноуден пишет журналистам, указывает дату, место и простой ориентир - кубик Рубика. На следующий день он идёт на работу с ясным пониманием: возврата не будет. Он вставляет карту памяти в компьютер и начинает копировать всё содержимое системы Heartbeat: программы, логи, отчёты, файлы наблюдения. Когда загрузка завершается, он извлекает карту и прячет её внутрь кубика Рубика. Собирает вещи и направляется к выходу. Остаётся последний этап - контроль. Что это? А это сканер тела, лоток для рентгена, очередь. То есть любая ошибка, и его остановят. И здесь мы делаем паузу, потому что к этому моменту уже ясно, насколько много данных государства и корпорации способны собрать о человеке. И это только начало. Здесь неизбежно встаёт главный вопрос: "Хорошо, данные собирают, но чем именно это опасно?" Зачем вообще существуют компании, которые готовы платить за информацию о тебе реальные деньги? Ответ простой и неприятный, потому что, зная твой психологический портрет, тобой можно управлять. Не грубо, не в лоб, а аккуратно и эффективно, как минимум, четырьмя способами. Первый - через покупки. Система знает, что тебе нравится, и когда ты наиболее податлив. Реклама появляется неслучайно. Она приходит в моменты усталости, одиночества или скуки. Когда сопротивление минимально, в итоге ты заказываешь то, о чём ещё час назад даже и не думал. Тебе кажется, что решение было спонтанным, что ты просто захотел. На самом деле, кнопку "хочу" нажали за тебя. И ты потратил больше, чем планировал. Второй способ - через мышление. Алгоритмы определяют, что ты увидишь, а что просто не попадёт в поле зрения. Одни темы подсвечиваются, другие растворяются в тишине.
[40:04]Картинка, идеи, смыслы, которые повторяются снова и снова, со временем начинают казаться нормой, естественным порядком вещей. И так незаметно меняется картина мира. То, что раньше вызывало вопросы, становится привычным, а то, что не укладывается в эту рамку, начинает казаться странным или неправильным. Третий уровень - поведение. Когда понятно, как работает твоё внимание, им можно дирижировать. Социальные сети, игры, платформы с бесконечной лентой, а иногда и более жёсткие формы, вроде азартных развлечений. Мозг постепенно перестраивается. Система вознаграждений привыкает к быстрым вспышкам удовольствия. И в какой-то момент ты начинаешь искать радость только там, где её тебе подсовывают. А всё остальное - разговоры, прогулки, реальные достижения - начинает казаться пресным. Четвёртый способ - самый чувствительный - политика. Когда у системы есть доступ к твоим страхам, раздражителям и надеждам, она точно знает, на какие кнопки нажать. Боишься преступности, получишь бесконечные ролики о насилии. Раздражает коррупция, тебе показывают тех, кто обещает навести порядок. Так шаг за шагом формируется нужное отношение: к идее, к партии, к человеку. Манипуляция работает настолько мягко, что ты уверен - это твоё собственное мнение. Именно поэтому цифровые данные - это не просто набор фактов. Это инструмент. Инструмент влияния. Это власть. И отдавая их бездумно, ты отдаёшь часть своей свободы. И всё это происходит не в каком-то там далёком будущем. Всё это происходит прямо сейчас. И остаётся только гадать, что вообще будет через несколько лет. Так вот, что же происходит со Сноуденом? Он действует быстро. Перед тем, как подойти к рамке, он протягивает кубик Рубика одному из охранников. "Хочешь попробовать?" - говорит он. Охранник улыбается и машинально начинает крутить грани, пытаясь собрать цвета. И пока внимание охранника занято, Сноуден проходит через сканер и отправляет рюкзак на проверку. Процедура заканчивается, кубик возвращают. Сноуден выходит из тоннеля и впервые за долгое время позволяет себе улыбнуться. Он улетает в Гонконг. Там встречи, разговоры, многочасовые обсуждения деталей. И главное - передача архива, который ещё недавно существовал только внутри закрытых систем. А затем наступает утро 5 июня 2013 года. Выходит первая публикация. Одна из крупнейших британских газет сообщает: Агентство национальной безопасности ежедневно получает данные о телефонных соединениях миллионов клиентов американского телеком-гиганта. Речь идёт не о прослушке разговоров. Формально нет, но государство точно знает, кому ты звонил, в какое время и из какого места. И всё это на основании решения закрытого разведывательного суда. Без уведомлений, без согласия, без возможности возразить. На следующий день следует продолжение. Сразу два крупных издания опубликуют материалы о программе с кодовым названием Prism. Эта программа позволяет спецслужбам напрямую получать данные из серверов крупнейших технологических компаний мира. Социальные сети, почтовые серверы, производители устройств. Через эту систему становятся доступны письма, фотографии, сообщения, история действий. Ну и, конечно же, звонков - массово, без точечного отбора, в том числе, данные людей, которые не имеют никакого отношения ни к каким преступлениям, ни к какому терроризму. Дальше информация начинает всплывать каждый день. Выясняется, что под наблюдением находятся главы государств и дипломаты. Прослушиваются лидеры крупнейших стран Европы и Латинской Америки. Мониторятся коммуникации в Мексике, Испании, Японии. Под контроль попадают даже международные организации от ООН до структур Европейского Союза. История моментально становится глобальной. О ней говорят на всех континентах. Правительства союзных стран требуют объяснений, а обычные люди - ответов. А Белый дом пытается сгладить ситуацию, повторяя привычную формулу про национальную безопасность. Но для миллионов это звучит совсем иначе. Для них, для всех этих людей это всё выглядит как самое масштабное вторжение в частную жизнь за всю современную историю. В это время Сноуден и журналисты спорят. Один вопрос не даёт покоя: раскрывать ли его имя? Во время обсуждения Сноуден получает сообщение: к нему домой уже приходили два сотрудника спецслужбы. И в этот момент решение становится очевидным. В воскресенье, 9 июня 2013 года он выходит в эфир без маски, без анонимности. Он говорит, что именно он стоит за утечками. Он понимает, что для многих станет врагом, но объясняет свою логику просто. Люди имеют право знать, когда за ними наблюдают и когда их записывают. И каждый должен сам решать, готов ли он с этим мириться. А если человек не согласен, значит, нужно действовать. Потому что такие системы не останавливаются сами, они только расширяются. До момента, когда повернуть назад уже невозможно. И вот с этого дня Сноуден становится самым разыскиваемым человеком на планете. Он понимает: если остаться в Гонконге, его передадут в США. И он решает уехать. План простой: Москва, затем Куба, потом Эквадор, где можно попытаться получить убежище. Но в полёте происходит ключевой поворот. Американские власти аннулируют его паспорт.
[45:37]И вот, когда самолёт приземляется в Москве, Сноуден оказывается в ловушке. Он не может лететь дальше и не может вернуться назад. 39 дней он живёт прямо в аэропорту. Спит на полу, питается тем, что приносят люди. А за его пределами мир начинает реагировать. Везде проходят акции поддержки, тысячи людей требуют защитить его. Международные организации призывают обеспечить ему безопасность. История одного человека окончательно превращается в историю о правах всех остальных. В итоге Россия даёт ему временное убежище, и Сноуден остаётся. Годы идут, и он по-прежнему живёт там же вместе с Линси. Из изгнания он время от времени выходит на связь через экраны и камеры. На одной из таких конференций ему задают прямой вопрос, без подводки: "Ты хотел бы вернуться в Соединённые Штаты?" Ответ сразу следует такой: да, если бы ему гарантировали открытый и честный процесс. Но он прекрасно понимает, речь шла бы не о справедливости. Его осудили бы показательно не ради закона, а ради сигнала, потому что именно это ждёт всех тех, кто решит рассказать лишнее. Последний вопрос звучит почти по-человечески: после всего этого ты считаешь, что оно того стоило? И здесь происходит важный момент. Кадр меняется, и перед нами уже не просто персонаж фильма, а сам Эдвард Сноуден. Он смотрит прямо в объектив и говорит: когда он уехал с Гавайев, он лишился всего: карьерных перспектив, привычной жизни, будущего, которое оказалось понятным и надёжным.
