[0:01]Друзья, здравствуйте. Представьте промзглый октябрьский вечер, Москва восемьдесят второго года. Центральный стадион имени Ленина, тот самый, что сейчас мы знаем как Лужники. На трибунах лишь горстка самых преданных болельщиков, укутанных в шарфы Спартака. Мороз бьёт по щекам, под ногами хрустит неожиданно выпавший первый снег. Футбольный матч между московским Спартаком и голландским Харлемом в тот день обернулся чёрной датой в истории советского спорта. Двадцатое октября 1982 года, день, когда поход на футбол закончился трагедией для десятков, а возможно, и сотен семей. Температура тогда заметно отклонилась от климатической нормы, а вечером вообще доходила до минус 10 градусов. Из-за выпавшего столицы снега трибуны, куда обычно садятся активные фанаты, оказались не готовы к приёму. Их попросту не успели или не захотели расчистить. Доступ туда даже не открывали, а всех, кто имел билеты фанатку, пересадили в центр. В итоге были открыты лишь две трибуны - Восточная C и Западная А. Каждая вмещала около 23.000 зрителей, но в такую погоду, вы знаете, народ не спешил на стадион. Из 82.000 билетов было продано всего лишь 17.000, и к началу матча стадион был практически пуст. Восточная трибуна, та, что ближе к метро, была заполнена примерно на 12.000, в основном юными фанатами Спартака. На противоположной западной было не более 4.000 человек, и, понятное дело, голландских болельщиков Харлема вообще не было. Точнее, было, но примерно человек 50, и по понятным причинам это были случайные туристы и сотрудники голландского дипконсульства. Пустой, продуваемый ледяным ветром стадион. Но те, кто пришёл, как водится, гнали свою команду вперёд, пританцовывая от холода. Многие зрители, чтобы согреться, прихватили с собой алкоголь. Вы знаете, в то время проверки на входе были минимальными, и металлодетекторов вообще не существовало, и пронести бутылку было проще простого. Вы знаете, вообще нужно отметить, что в те годы в СССР шла борьба с футбольным фанатизмом. В восемьдесят первом году могли забрать с трибуны просто за то, что фанат кричал, свистел и хлопал в ладоши. Потом стали снимать с болельщиков шарфы.
[2:28]И наиболее нетерпимы милиционеры были к молодым фанатам, если взрослый, как вы понимаете, ещё способен был дать отпор, то что мог сделать пацан 15-16 лет? Поэтому милиция строго фильтровала молодёжь. Формально после 9:00 вечера несовершеннолетние не могли находиться одни на улице, а тем более посещать разные мероприятия. Поэтому на входе организовывали узкий проход с контролем документов, и пацанов не пускали на вечерний футбол без сопровождения взрослых. Вы знаете, подростки порой просили мужчин, мол, проводите меня, скажите, что вы мой папа. Кто-то соглашался, но если выяснялось, что у отца и сына разные фамилии, неприятностей было не избежать. В общем, в восьмидесятые главным образом проверяли возраст посетителей стадиона, а не наличие выпивки. И, вы знаете, что нужно отметить, публика тогда была достаточно дерзкая. Советские болельщики не любили милицию, и это было взаимно. Фанаты, как говорится, принявшие на грудь, начали забавляться тем, что кидали снежки и куски льда вниз в милиционеров, те, что стояли у кромки поля. Бывало, что попадали по фуражкам, сбивали их, на что трибуна отвечали, как говорится, одобрительным гулом. Говорили, что милиционеры сильно озлобились из-за летевших в них снежков, и обычно нарушителей выводили с трибуны. Но в этот раз до этого не дошло. Возможно, запоминали наиболее активных болельщиков, чтобы после матча задержать их на выходе. Но тем временем обычная игра Кубка УЕФА, первая встреча 1/16 финала между московским Спартаком и скромным голландским клубом Харлемом шла своим чередом. Матч начался в 7:00 вечера, и уже на 16-й минуте спартаковец Эдгар Гесс точным ударом со штрафного открыл счёт. Восточная трибуна взревела от радости. После этого игра успокоилась, шла такая, знаете ли, позиционная борьба без особых моментов, но с каждой минутой люди чувствовали холод всё сильнее. И когда время матча неумолимо приблизилось к финальному свистку, счёт всё ещё был 1:0 в пользу нашего Спартака. Многим казалось, что ничего уже не изменится. Закоченевшие болельщики, не надеясь увидеть больше голов, решили не дожидаться конца игры. Кому-то нужно было успеть на электричку, кому-то просто поскорее согреться. За несколько минут до конца сотни людей начали покидать свои места на трибунах и потянулись к выходу. Однако именно здесь сказалась одна особенность организации того матча. Болельщики выбрали, по сути, один путь: с трибуны C вели вниз две большие лестницы, расположенные по концам галереи. Но основная масса людей устремилась на ту, что ближе к станции метро Спортивная. Многие верили слухам, что соседняя станция Ленинские горы, сейчас она называется Воробьёвы горы, закрыта. Так объявили на стадионе, чтобы направить толпу к одному выходу. Но на самом деле, как вы понимаете, станция работала, но кто же об этом знал? Тем временем на поле неожиданно случилось то, чего уже мало кто ожидал. Судья собирался дать финальный свисток, но за 20 секунд до конца матча Спартак забивает второй гол. Полузащитник Сергей Швецов проталкивает мяч в ворота Харлема. Восторженный рёв оставшихся на трибунах разнёсся под бетонным сводом стадиона. Услышав звук победного ликования, многие уже выходившие болельщики в подтрибунном помещении остановились в недоумении. Некоторые решают вернуться обратно и узнать, что же произошло. И в этот момент случается, знаете ли, роковая вещь. Навстречу потоку, который шёл вниз, вдруг двинулась часть людей обратно вверх. Вообще, рассказы выживших несколько разнятся. Есть версия, что на ведущей к выходу лестнице у одной из девушек слетел ботинок. По другой, что девушка упала и буквально через минуту началась та самая катастрофа. Люди инстинктивно остановились и попытались её поднять, но плотная масса сзади этого не видела. Поток продолжал давить вперёд. Тех, кто впереди пытался помочь, повалило следующей волной. Один за другим люди начали падать с лестницы, сбиваясь в кучу, а сзади толпа продолжала напирать, не понимая, что творится впереди. Давление множества тел становится ужасающим. Металлические поручни вдоль лестницы не выдерживают, их выгибает, срывает, и люди начинают падать в пролёт. И вы знаете, некоторых это спасло. Они отделались ушибами и лёгкими травмами. Но большинство было зажато в смертельных тисках на самой лестнице. Один из выживших тогда вспоминал, что давление было такое сильное, что как будто на тебя обрушился целый дом, и пошевелиться было уже невозможно. Эти страшные секунды многим показались вечностью. Кто находился наверху, ещё мог сделать вдох, те, кто оказались внизу, уже не могли даже позвать на помощь. Толпу охватила безумная паника. Одни будто бы оцепинели и в шоке не предпринимали никаких шагов к спасению. Известный теннисист Андрей Чесноков, случайно попавший в самый центр этой жуткой давки, смог оттащить в сторону семнадцатилетнего парня, но подоспевший врач констатировал смерть молодого болельщика. Он задохнулся. Вот как Чесноков вспоминал это. Давление на грудную клетку было адское. У меня всё хрустело и болело, я думал это конец. Вокруг меня было столько трупов, что я подумал, что это сон. У меня вся дублёнка была в крови. Паника в тесном пространстве только усугубила трагедию. Кто-то, потеряв опору, хватался за чужие шарфы и куртки, но лишь тянул за собой других. Постепенно усилиями сотрудников стадиона и прибывших нарядов милиции толпу начали рассеивать, растаскивать завал. Тем, кто ещё дышал, старались помочь выбраться. К месту трагедии прорывались врачи скорой помощи, но медиков явно не хватало. А внутри стадиона большинство зрителей даже не догадывались о кошмаре, который творился совсем рядом. Центральное табло тем временем показывало кадры уходящих с поля команд, и в попытке отвлечь публику, спустило мультфильм.
[9:05]Но, по одним данным, это был «Ну, погоди!», по другим - голливудский Том и Джерри, не суть важна. Но некоторые болельщики, как ни странно, благодаря этому уцелели. На трибуне А люди досматривали мультфильм и не знали, что творится под трибуной С. Например, некоторые вспоминали, что узнали о трагедии спустя несколько дней. В то время на заснеженном поле футболисты обменивались рукопожатиями, фотографы делали последние снимки, и никто из игроков и тренеров, похоже, не понимал масштабов бедствия. Матч закончился. Те, кому удалось выбраться, дрожали от шока и холода, сидя прямо на снегу. Первых пострадавших отправляют в институт Склифосовского. К подъезду Восточной трибуны подъезжают всё новые кареты скорой. Официальные данные зафиксируют потом 61 пострадавшего, из них 21 человек с тяжёлыми травмами. Но, главное, десятки тех, кого уже нельзя было спасти. Их переносили и складывали ряд за рядом прямо на запорошенном снегом асфальте. Красно-белая атрибутика Спартака, шарфы, шапки теперь лежали вперемешку с окровавленными пальто и куртками. Возле выхода с трибуны выросла груда тел, прикрытых чем попало от посторонних глаз. Итак, сколько же было жертв? Следственная группа насчитала 66. Все болельщики Спартака, большинство подростки. Суд медэкспертиза установила, что все они умерли от компрессионной асфиксии, то есть удушья, которое возникает в результате сдавления грудной клетки и живота. 66. Эта цифра стала официальной раз и навсегда. По удивительному совпадению, столько же жизни унесла давка на стадионе Айброкс в Глазго 2 января 1971 года. Тогда после матча Rangers-Celtic произошло ровно то же самое. Матч проходил при 80.000 зрителей, и на 89-й минуте шотландский нападающий Колин Стейн сравнял счёт 1:1. Большинство фанатов Rangers устремились к выходу, на нижней ступеньке кто-то потерял равновесие и дальше всё как в Лужниках. Но дело в том, что очевидцы Лужнецкой трагедии убеждены: цифра 66 сильно занижена. В западных СМИ писали о 340-350 жертвах. Но на самом деле цифра неизвестна до сих пор. Понятно одно, что скрыть 200-300 жертв невозможно. Но в цифре 66 есть сомнения: столько тел находилось в трёх моргах, но, по одной из версий, их вывозили в четыре. Существует ещё одна версия, согласно которой первый секретарь Московского горкома КПСС Виктор Гришин дал поручение ограничить список жертв, как будто ни в коем случае нельзя было переплюнуть шотландцев. Возможно, что 66 - это те, кто погиб сразу, на месте. Их посчитали, и больше эту цифру не корректировали. Но были и тяжелораненые, которые умирали в больницах. Впрочем, согласно материалам уголовного дела, в машинах скорой и в больницах не умер ни один из пострадавших. Также поговаривали, что Гришин лично приехал в Лужники, увидел тела и услышал доклад, и сказал: "Всё, товарищи, это конечная цифра, больше быть не должно". Стоит отметить, что в советское время информация о катастрофах и подобных происшествиях тщательно скрывалась. Ведь как узнали о том, что разбился самолёт с футболистами Пахтакора. В тот день в Москве проходил финал Кубка СССР, и радио Маяк, обычно передававший вечерний обзор тура, объявил лишь о том, что встреча Динамо-Минск - Пахтакор-Ташкент перенесена. Родственникам вообще сообщили, что команда отравилась и находится в больнице. А советские граждане узнали о гибели команды лишь спустя двое суток в короткой газетной заметке без списка жертв. С одной стороны, скрыть полностью ЧП на крупнейшем стадионе страны было невозможно, слишком много свидетелей, с другой - признавать масштабы тоже не хотели. Например, футболисты узнали о трагедии на следующий день. На собрании команды тогдашний начальник Спартака Николай Старостин сообщил о том, что погибли люди, и подчеркнул, что дело носит политический характер, и распространяться о нём не следует. Точно так же обрабатывали и зрителей. Директора школ вызывали к себе в кабинет учеников, ходивших на матч, и строго-настрого запрещали им что-либо рассказывать. В публичном пространстве информация появилась только на последней странице Вечерней Москвы. Это было абсолютно формальное сообщение: ни слова о погибших, ни цифр, ни деталей, формулировка обтекаемая, словно речь о бытовом инциденте. Виновными фактически были названы сами зрители. Власти всеми силами замяли трагедию. Родственникам погибших дали понять: шум не нужен, не раскачивайте лодку. Каждая семья оплакивала потерю в одиночку за закрытыми дверями, некоторых хранили в закрытых гробах. Родителям погибших подростков долгие годы запрещали даже приближаться к стадиону в годовщины трагедии. Но полностью скрыть массовую гибель людей было невозможно. Сарафанное радио передавало из уст в уста рассказ очевидцев. И власти всё же провели расследование. 8 февраля 1983 года состоялся закрытый суд над группой ответственных лиц. На скамье подсудимых оказались директор стадиона Виктор Кокрышев, главный комендант Юрий Панчихин, а также майор милиции Семён Карягин. Их обвинили в служебной халатности, и каждому дали по 3 года. Но это скорее напоминало фарс для отчётности. Двое сразу попали под амнистию к 60-летию СССР, и лишь один отсидел половину срока. 7 лет Лужниковской трагедии официально молчали. Лишь в восемьдесят девятом году, в эпоху гласности, в Советском спорте вышла статья с громким заголовком "Чёрная тайна Лужников". Журналисты впервые написали о той давке. Но в статье они привели шокирующую и абсолютно непроверенную цифру: 340 погибших со ссылкой на слова некоторых родственников жертв. Эта информация моментально разлетелась буквально по всему миру. Истина, вероятно, лежит где-то посередине, но мы уже никогда не узнаем точного числа. Слишком много лет прошло и слишком надёжно в своё время скрыли правду. А что же главный невольный участник драмы, тот самый второй гол? Многие годы ходила версия, что именно он стал спусковым крючком давки. Дескать, не забей Швецов тот самый злополучный гол, люди спокойно вышли, и трагедии бы не было. Но следствие заключило: гол в конце не усугубил ситуацию, а немного облегчил. Ведь часть зрителей, которые только подходили к лестнице, услышав шум, вернулись обратно на трибуну, что спасло немало жизни. Вероятно, трагедия всё равно произошла бы, и виноваты были не погода, не внезапный гол, и уж тем более не сами болельщики, как пытались преподнести официальные лица. Главной причиной - организационные просчёты, стечение обстоятельств и элементарное неуважение к безопасности фанатов. Слишком узкий проход при выходе, отсутствие должной координации милиции, всё это создало смертельную ловушку. Руководство, конечно, не склонно было винить себя. В кулуарах трагедию списали на буйных фанатов, мол, молодёжь выпила, хулиганила и сама себя задавила. Но время расставило всё на свои места. Никто уже не считает погибших в Лужниках подростков каким-то отребьем, как презрительно отзывались о них некоторые чиновники в восемьдесят втором. Это были обычные ребята - школьники, студенты, которые просто пришли поболеть за любимый Спартак. Они любили футбол, смеялись, грелись горячим чаем из термосов, но, а кто-то, понятное дело, глотком портвейна. Дразнили милицию шуточными кричалками. У многих на шее были красно-белые шарфы, связанные заботливыми мамиными руками. Они стояли на морозе до последнего, веря в победу, и победный гол всё-таки случился, но радость обернулась бедой. Сегодня о них помнят. В девяносто втором году в Лужниках открыли монумент, приуроченный к десятилетию трагедии. Скульптура получила название "Памятник погибшим на стадионах мира", но посвящена, прежде всего, жертвам давки 82 года. Спустя годы сами футболисты и клуб Спартак также стали активно участвовать в сохранении памяти. В 2007 году, в 25-ю годовщину, на поле Лужников состоялся матч памяти. Ветераны Спартака и Харлема снова вышли играть уже в честь тех, кто не вернулся домой в восемьдесят втором. В Нидерландах вышла книга "Драма на стадионе Ленина". А с сезона 2019 на майках Спартака поселилась едва заметная строка 201082, чтобы каждый выход на поле напоминал - живы те, о ком помнят. Друзья, вы на канале Тайна МВД. Подписывайтесь, ставьте лайки и оставляйте комментарии. Нам очень важно знать ваше мнение.
