[0:01]Спасибо. Честь стоять перед вами. Я, конечно же, простой человек, не выделяясь чем-то таким особенным. пастор небольшой церкви в Красном Луче. Наверное, может быть, постараюсь всё коротко сказать. Я понимаю, что сила наша действительно в Боге. И речь не в том, что я какой-то особенно храбрый. Я так себе не не сказал бы так о себе сам. Речь действительно в Боге, который с нами и в лёгкое время, и в трудное время. И когда трудное время для меня этот закон на практике вышел. Бог даст необходимые силы, когда мы попадаем в трудные ситуации. Я это пережил на себе. Не потому, что я выделяюсь особой храбростью, смелостью. Нет. Потому что Бог, которого я верю, в трудное время дают и силы пройти то, с чем сталкиваешься. Наверное, всё началось с того, когда был начался здесь Майдан, когда были эти расстрелы. Вначале, может быть, мы слишком это не переживали там на востоке, но потом Бог через эти события начал говорить лично в моё сердце. И немало молитв моих были на коленях, в слезах, я просто рыдал и плакал и каялся. Бог стал обличать в том, что не только я, как служитель не обличал зло, а просто даже приспосабливался. Как многие другие: гаишнику взяточку дал, чтобы легче было, знаете, Как многие другие где-то, чтобы быстрее пройти в инстанциях где-то взяточку дал, там где-то договорился, там что-то, ну, вы меня понимаете, да? Вместо того, чтобы обличать зло, как свет, нести свет, я приспосабливался, чтобы, ну, легче было. И когда Бог это обличал, я я просто рыдал, я я понимал, так я дальше так жить не могу. И когда пришла война в на на и пришли боевики на нашу территорию, сегодня мой город находится под оккупацией, то я я я понимал, что это зло. Я понимал, что за этим стоит. Это зло, которое пришло на мою землю. И поэтому я говорил об этом в церкви, не боясь. Я говорил об этом э-э, в соцсетях. И одна была такая меня пригласили на встречу в исполком, уже будучи, когда уже боевики у нас с оружием ходили. Пригласили на встречу э-э, общественных организаций, и понятно, я не хотел просто лезть на рожёный и что-то, ну, понимаете, просто что-то от себя говорить. Но в то же самое время я понимал, что и в этом есть и воля Божья. Я пошёл туда. Я не собирался ничего говорить. Я дал Господу: "Боже, если нужно, ты мне скажешь об этом." И так получилось, я понял, меня просто уже за язык тянули. Ну, а вы вы что скажете? И мне нужно было говорить. Я сказал то, что у меня было в сердце, и после этой встречи в исполкоме, я только вышел с исполкома, меня сразу вооружённые люди забрали, посадили в машину, увезли. Одели наручники и э-э, забрали машину и сказали тебе всё, потому что ты назвал нас террористами. И вот и так далее. И сказали, сейчас вывезут меня в посадку, расстреляют. Вы знаете, в это время просто это было Божье чудо. Что информация мгновенно просочилась и пошла. Моя жена узнала, братья и сёстры в церкви узнали, они стали раззванивать другим людям.
[3:55]Кого только не было. Потом я узнал, молились тысячи людей. Я понимаю, вот что значит мы одно тело Христа.
[4:09]Подключились множество людей, которые стали давить. Меня реально хотели вывести в посадку, но и когда меня повезли, я уже думал, я я готовился к тому, что меня сейчас расстреляют. Но отвезли меня не в посадку, а к атаману Козицыну, которые знаете, на удивление между теми людьми, которые брали, ну, скажем так, молодые, наверное, хорошие наркоманы такие. У которых, ну, ничего там нету. С атаманом, в принципе, мы нормально поговорили, я объяснил, что было, объяснил позицию. Э-э, и, в принципе, как бы он отпустил и даже приказал отдать машину. Мне говорили, конечно, потом, что э-э, единственное, что сказал: "Беги из этих сект подальше. Их у нас не будет." Э-э, конечно же, мне говорили: "Уезжай, тебе нельзя оставаться, это только э-э, как бы э-э, предзнаменование того, что может случиться гораздо хуже." Я понимал это. Но в то же самое время, знаете, в сердце, Господи, где твоя воля? Что же мне делать? Правда уезжать или не уезжать? В сердце я просто не имел этого понимания, и поэтому я оставался. Конечно же, я понимал, что это серьёзно. Продолжал, э-э, старался, по крайней мере, не то, чтобы обличать, поймите меня правильно, налево и направо. Но когда Бог показывает какие-то вещи, говорить прямо, открыто. И через месяц, это было первый раз, когда меня брали, это было начало июля. А второй раз. Вы знаете, что интересно? В первый раз, когда меня брали, и там меня в такой сарайчик метр на метр кинули с наручниками. И там задавали кучу вопросов, и вот я просто видел такая ненависть в глазах. Такой желание вот сейчас избить. И вот так вот дёргался, так прыгал. А я ж, ну, что я? Формами сильно не отличаюсь. Оружия у меня нет и наручники на руках. Вот, но что-то не давало, вот как будто бы вы знаете, как ангел, какая-то стена стоит, и вот он пытается, но что-то его сдерживает, и он так никто ко мне и никто не бил, никто не прикоснулся таким образом. Но через месяц, в начале августа, это было третье число. Э-э, к нам пришли прямо на собрание. Мы знали, что э-э, было уже распоряжение, что все наши церкви - это секты, и все они запрещены на территории ЛНР, они запрещены, вне закона. Проводить собрания запрещено. Но мы всё равно проводили собрание. Мы понимали, как правильно. Позвали к Богу, ничего не получили. Ну, рассудили так. Может быть, это было неправильно, я не знаю. Но мы продолжали собираться по воскресеньям и на другие собрания также. Вот, и на одно из воскресных собраний пришли, и когда подъехала машина и вышли вооружённые люди, через через окна было видно, я понял, что это за мной. Поэтому я быстро собрался и вышел сразу в коридор, чтобы не приходили, не трогали церковь. Вот, они меня забрали и увезли. И когда привезли к к себе, то э-э, как бы главное обвинение, которое сразу же выдвинули, это моя статья была в Фейсбуке. Статья, где я э-э, просто я понимаю, Бог дал это слово, с говорил о том, что мы, как христиане, не можем прятаться, быть трусливыми и прятаться э-э, чтобы не потерять, знаете, хмм, комфорт, не потерять как бы свою безопасность. Поэтому лучше я промолчу, лучше я ничего не скажу. И мне потом говорили: "Зачем ты вот говорил? Вот, если бы помалкивал, было бы всё хорошо." Я понимаю, наверное, они правы, было бы всё хорошо. Только Богу приятно ли Богу, когда мы ради своей безопасности помалкиваем? Когда видим зло и молчим, и ничего не говорим, и не обличаем. Я понимал, что это опасно говорить. Я понимал, что это может стоить мне мне жизни. Но, знаете, вот, а как по-другому, когда слово Божье внутри я не знаю, как это объяснить, точит. Ты понимаешь, ты просто, ну, не можешь по-другому, не можешь просто молчать. Вот, и эта статья, которая была о том, что мы не мы должны говорить правду. Мы, как христиане, не должны прятаться, знаете, за ширму. "Я никуда не влажу, я не в политике, я ничего не озвучиваю, моя моя хата с краю, я помалкиваю." Я понимаю, так нельзя. Да, Иоанн Креститель поплатился головой, но он говорил правду. Да, Иисуса хотели убить. Почему? Потому что он говорил правду. Да, и нас будут ненавидеть, и некоторые люди будут желать убить. Почему? Потому что говорим правду. Когда мы помалкиваем везде, тогда, конечно, мы будем всем приятны. И э-э, тогда в этот раз, второй раз, который меня взяли. Конечно, уже всё было по-другому. И тыкали ножом. Но, слава Богу, э-э, жив, э-э, и били кулаками, и таким дрыном здоровым. Били по голове и по коленкам, и, в общем, куда только не попадало. Но вот, вы знаете, лупили хорошо, так что я вместе вместе со стулом улетал. В грудную клетку, по голове. Было такое, что когда били по голове, что, знаете, так озарялось светом всё. Глаза были замотаны скотчем, наручники на руках. Ты не знаешь, ты не видишь, бьют, будут замахиваются или нет. Всё приходит внезапно. И, вы знаете, э-э, конечно, это озаряло, говорю, так было такое, что от удара по голове, всё становилось так светло, так хорошо. Ну вот, что я хочу вам сказать, дорогие, бра братья. Э-э, несмотря на это, вот Бог сделал другое чудо. В первый раз Бог сделал чудо, меня хотели бить, но не могли. Второй раз Бог сделал чудо, меня били, но я ничего не чувствовал.
[10:40]Я просто сам удивлялся. Я били сильно, я я вставал опять. Сознание было на месте. Никакого, знаете, как там, улетел куда-то, сознание потерял или ещё что-то, или боль. Вообще ничего. И я сам себе задавал вопрос, а почему мне не больно? Что такое? И потом вечером меня увезли на расстрел. Э-э, где ещё побили немного. Задавали разные духовные, ну, ну, они не понимали, что со мной делать. И откровенно мне сказали: "Понимаешь? Нам дан приказ: пасторов вот этих вот сект, как ваша, расстреливать." Поэтому ты уж извини. Ну, я на них не обижаюсь, и сейчас не обижаюсь. И, кстати говоря, если они окажутся и покаются, я обниму. Я буду только рад. Поэтому ненависти на них не держу, и плохого для них не желаю. А-а, но там оказалось так, что было два человека. Э-э, кто-то из руководителей городских этих боевиков. Я это понял по тому, как они давали приказы другим. Я был в замотанные глаза скотчем, я не видел их. Но один из них чётко сказал: "Да всё, у нас приказ, расстреливаем, и всё. Что тут?" Э-э, это американский шпион. Ну, и всякие, всякие глупости, каких я только не слышал. Я не занимался никакой военной деятельностью, не занимался какой-то там, не знаю, агитацией политической. Я просто пастор церкви. Это вот, чем я. Э-э, но второй из них, когда они отходили в сторону, и он оставался один, он он говорил: "Ты понимаешь, я знаю, что вы, ребята, хорошие. Я я был в ваших, ну, как бы, в ваших церквях. Я знаю, что вы делаете доброе. Ну, понимаешь? Я ж не могу так ребятам сказать, чтобы они тебя взяли и отпустили. Меня не поймут. Поэтому, ну, я постараюсь что-то для тебя сделать. Но я не знаю." И между ними бывали такие перепалки. Они спорили, что со мной делать. Ну, и в итоге они всё-таки решили: "Мы не понимаем духовных вопросов, поэтому давай его отведём священнику." Священнику Московского патриархата. Ну, в общем, что решит он, то и сделаем. Решит расстрелять - расстреляем, решит жить - будет жить. Вот. И сказали: "Переночуешь здесь." Я не видел где, но это была каморка за городом, э-э, в в посадке. Такая деревянная какая-то каморка. Вот, и меня хотели уколоть наркотик. Ну, я просто, я понял, что наркотик, говорит: "Ты будешь, тебе будет хорошо, ты будешь поспишь." Я говорю: "Пожалуйста, я просто прошу вас, не делайте это. Это для меня грех, я не хочу это." И они сказали: "Мы понимаем ваши религиозные чувства. Мы не будем вам наркотик колоть. Ладно." Это было так трогательно. Вот. Ну, уколоть мы что-нибудь должны, поэтому они укололи мне усыпляющее. Но, вы знаете, не подействовало вообще. Ночь я плохо спал. Э-э, и наутро, когда проснулся, меня повезли к этому священнику Московского патриархата. Они меня, конечно, кружили, чтобы я не понял, где и что, но я дороги прекрасно знаю. Я их на э-э, как-то на чувство знаю. Поэтому я знаю, куда меня отвезли, я знаю, с кем я разговаривал. А-а, и этот священник долго мы с ним разговаривали на разные духовные темы. Э-э, и потом как бы он, ну, пожалел меня. Конечно, понимаешь, время такое военное, и таких, как ты, должны расстреливать. Но всё-таки у тебя четверо детей. Ну, мы пожалеем тебя. Хорошо. И тогда мне сказали: "Э-э, машину, так сказать, обменять мою в обмен на жизнь." Э-э, у меня микроавтобус Renault был, трафик. Вот. Ну, достаточно 2005 года. Э-э, чтобы забрать этот микроавтобус, и мне дали сутки, чтобы я забрал свою семью и уехал с города. Потому что сказали: "Если через сутки где-то мы тебя увидим, вряд ли уже кто-то тебе поможет." Вот так вот остался жив. Машину забрали, мы собрались быстро свою семью и выехали, и сейчас проживаем в Краматорске э-э, как переселенцы. Два такие, наверное, самые важные две важные вещи для себя, благодаря всем этим событиям я уяснил. Самое главное: когда мы оказываемся в трудных ситуациях, Бог не говорил, что мы в них не попадём. Но время от времени мы в них попадаем. Но он нас не оставляет, и он даёт нам силы пройти. Не обязательно, что он избавит нас, и как меня от боли, но он всё равно даст силы пройти. Нельзя приготовиться к этому дню, чтобы быть вот я готов встретиться со смертью. Сказать, что мне не было страшно, когда я понимал, вот сейчас меня расстреляют. Конечно же, было страшно. Но с другой стороны, знаете, вот ты понимаешь, Господи, если сегодня время умереть от тебя, то, наверное, это лучшее время. И если уйти вот так к тебе, потому что это твоя воля, и встретиться сейчас с тобою, то, наверное, это для меня лучше. Но если возможно, сохранить и дать мне ещё жизнь, то помоги, Господь. Вот, наверное, это моя была так, главная молитва. Как Сидрах, Мисах и Еарденах, они были готовы на смерть, но ты их спас. Вот так, наверное, и в моём сердце я понимал: я должен быть готов на смерть, и тогда Бог может и спасти меня. Э-э, и второе, наверное, что я понял, и более особенно увидел: мы, как церковь, как единое тело. Потом со многими людьми, когда встречался, они говорили: "Я плакал за тебя, я молился за тебя. Когда я услышал, я всю ночь плакал и в молитве. Я просто, кто я для этого человека, который меня вообще почти не знает." И Бог сам Бог полагал э-э, в сердца людей молитвы. Я понимаю, мы, как тело, церковь, мы одно тело, мы едины. И это очень сильно. Поэтому, слава Богу. Бог сильный.
